Поделиться
Ормузский пролив — одна из ключевых артерий мировой нефтеторговли — практически остановился. По данным Объединённого морского информационного центра (JMIC) на 6 марта, за предыдущие сутки через это узкое горлышко прошло всего два коммерческих судна. А в спокойные времена здесь ежедневно курсировали до 200 судов. На этом фоне цена на Brent уже превысила $90 за баррель. И это не предел, если конфликт США и Ирана не закончится быстро.
Фото: Alisa AI
тестовый баннер под заглавное изображение
Что означает всё это для экономики России и как отразится на жизни граждан, «МК» разъяснил доцент кафедры политического анализа и социально-психологических процессов РЭУ им. Плеханова Павел Севостьянов.
— Полная блокада Ормузского пролива — крайний сценарий, который не может длиться долго, но рынок всегда закладывает премию за риск. Если перебои с поставками продлятся несколько недель, наиболее вероятный диапазон для Brent — примерно $100–$130 за баррель. При эскалации и ударах по инфраструктуре возможны кратковременные скачки выше $150. Однако многое зависит от скорости перераспределения потоков и использования стратегических резервов.
Через Ормуз проходит около 25% мировой морской торговли нефтью — примерно 20 млн баррелей в сутки, поэтому даже частичное нарушение движения танкеров мгновенно отражается на ценах и страховых тарифах.
— Быстрее всего нарастить поставки способны Саудовская Аравия и ОАЭ — у них есть резервные мощности. Далее подключатся США за счёт сланцевой добычи, также часть поставок может увеличить Россия. И США, я думаю, пойдут нашей стране навстречу. Но замещение не будет мгновенным: разные сорта нефти, ограниченные мощности НПЗ и долгосрочные контракты создают инерцию. В результате влияние крупнейших производителей — Саудовской Аравии, России и США — на рынок временно усилится. Одновременно возрастёт роль поставщиков из Бразилии, Гайаны и других стран, которые уже постепенно увеличивают долю на мировом рынке.
— Санкции ограничивают официальные поставки и снижают доходы, но полностью остановить экспорт нефти Ирана не удаётся. За последние годы сформировалась сложная система «серых» маршрутов: перевалка нефти между танкерами в море, отключение транспондеров, переоформление грузов через посредников. Значительная часть поставок переориентирована на азиатские рынки. В результате глобальная торговля становится более фрагментированной: растёт доля региональных цепочек поставок и менее прозрачных логистических схем.
— Уязвимость этих маршрутов очень высока. Через Ормуз проходит около пятой части мирового экспорта нефти и значительная доля СПГ, через Баб-эль-Мандеб около 8 млн тонн нефти и нефтепродуктов.
Даже без формальной блокады перевозчики начинают действовать осторожнее: страховые премии растут, часть танкеров меняет маршруты, увеличиваются сроки доставки.
Компании диверсифицируют поставки — растёт значение маршрутов из Атлантического бассейна: Бразилии, США, Западной Африки. Это удлиняет логистику и повышает транспортные расходы, что постепенно переносится в стоимость сырья и конечных товаров.
— Рост цен на нефть почти всегда передаётся в экономику через транспорт и логистику. Если нефть дорожает на 20–30%, это не означает мгновенного такого же роста цен на бензин, но в течение нескольких недель эффект начинает проявляться. Сначала дорожают авиационное топливо и морские перевозки, затем — автомобильная логистика, а через неё постепенно растут цены на продукты и товары. Подобный механизм уже наблюдался раньше. После нефтяного шока 1973–1974 годов инфляция в развитых странах резко ускорилась, поскольку энергия была основой большинства производственных цепочек. Более близкая аналогия — 2008 год, когда нефть кратковременно поднималась примерно до $140 за баррель и это быстро отразилось на стоимости авиабилетов и перевозок.
Однако сегодня эффект передаётся в цены медленнее: экономики стали более энергодиверсифицированными, а правительства часто используют налоговые и ценовые механизмы, чтобы сгладить скачки. Поэтому для потребителя нефтяной шок обычно проявляется не как мгновенный скачок цен на бензин, а как постепенное подорожание перевозок и части продуктов.
— Если конфликт заморозится, цены могут стабилизироваться в диапазоне $70–90 за баррель, доллар сохранит умеренно сильные позиции, рубль останется стабильным. При расширении конфликта нефть может удерживаться выше $100, доллар усилится, как защитный актив. В случае деэскалации цены могут вернуться к уровню $60–80, что ослабит доллар и частично стабилизирует глобальные рынки.
— В целом, сравнивать нынешнюю ситуацию напрямую с нефтяным кризисом 1973 года я бы не стал — это принципиально другой энергетический и экономический контекст. Тогда страны ОПЕК ввели эмбарго, цены на нефть выросли почти в четыре раза, а развитые экономики были гораздо сильнее зависимы от ближневосточных поставок. Сегодня структура мирового энергобаланса изменилась. Доля нефти в глобальном энергопотреблении снизилась примерно с 46% в начале 1970-х до около 30% сегодня. Быстро вырос сектор природного газа и особенно возобновляемой энергетики: солнечная и ветровая генерация обеспечивают уже около 10–12% мировой выработки электроэнергии. Кроме того, у многих стран появились стратегические нефтяные резервы и более диверсифицированные источники импорта.
Важно и то, что сам Иран неоднократно заявлял: он не заинтересован в полном прекращении транзита через Ормузский пролив. Однако даже без формального закрытия пролива часть ограничений возникает из-за самоограничений самих перевозчиков — страховых компаний и судовладельцев, которые избегают повышенных рисков. При этом следует помнить, что и сам Иран серьёзно пострадает от полного перекрытия пролива, поскольку значительная часть его собственных экспортных поставок нефти проходит именно через этот маршрут.
